РУБРИКАТОР
Главная » Кризис современного общества » Кризисное обществоведение » Современное обществоведение » Сергей.Кара-Мурза. Нам нужно создать новую модель кризиса

1. С каждым новым витком кризиса приходится обновлять представления.

В 1990‑е годы еле успевали зафиксировать новые формы кризисов. Самые грубые догадки об их структурах касались разных кризисов порознь. Сейчас уже необходимо обдумать не злободневные события и прогнозы, а исторические, социальные и культурные условия, которые соединили все частные кризисы и толкнули систему нашего жизнеустройства в коридор, с очень большой вероятностью ведущий к катастрофе.

Новый этап нашего кризиса — катастрофа Украины — заставляет искать новые предположения и объяснения.

2. К середине 1990‑х годов на ощупь пришли к выводу, что наше сознание блокируется эссенциализмом — верой в наличие в основе общественных явлений некоторых устойчивых сущностей, отвечающих объективным законам исторического развития.

В когнитивной структуре советской гуманитарной интеллигенции была сильна склонность к гипостазированию. Эта сторона нашей культуры, видимо, пока что не была глубоко изучена, но кризис 1990‑х годов побудил поднять этот вопрос.

Так, представление о советском человеке было проникнуто эссенциалистской верой в устойчивость его ценностной матрицы. Это представление о человеке у нас до сих пор сохранилось. Но опыт показал, что человек гораздо более пластичен, чем предполагала антропология модерна.

В процессе глубоких социальных изменений происходит быстрое «переформатирование» ценностей, рациональности и образа действий больших масс людей. В России за последние 20 лет они пришли в такое состояние разума и совести, что почти все общественные институты перестали выполнять свои привычные функции. Возникла система порочных кругов и лавинообразных процессов разрушения и деградации. Пусковым механизмом этого цепного процесса стала «культурная травма», которая была эффективно использована.

К концу 1990‑х годов пришли к выводу, что главное условие, вскормившее кризис, — дезинтеграция народа (нации) и общества. Это были советский народ и общество, но технологии их демонтажа разрушили главные механизмы воспроизводства связей любого народа и общества. Сохранилась россыпь кланов и малых групп, а также криминальные сообщества: механизмы их воспроизводства были меньше уязвимы в перестройке и реформе.

3. Кризис на Украине перешел многие новые пороги. Представляется, что для данной темы неприемлемо следовать эссенциализму — искать причины в «украинском характере», в Запорожской Сечи, махновщине или бандеровщине. Если на «Майдане» и можно найти какие-то элементы стиля этих движений, то сегодня это инструменты инсценировки, взятые из подручного культурно-исторического запаса.

Майдан и массовая русофобия — продукты постсоветской политики и культуры. Заинтересованные силы начали производить эти продукты из нормальных, но «контуженных перестройкой» советских людей, бывших пионеров, комсомольцев и коммунистов, выпускников университетов, партийных школ и военных академий — без всяких мутаций или зомбирования.

Еще в середине 1990-х годов население Украины имело устойчивые просоветские установки, гораздо более определенные, чем в РФ. Более того, сравнительно недавно русские и украинцы вместе составляли ядро армии, которая выиграла Великую Отечественную войну. В числе погибших солдат и офицеров в войсках СССР русские и украинцы составляли 83% (5,76 миллиона русских и 1,38 миллиона украинцев). При этом в той войне на Украине захватчики преднамеренно истребляли мирное население — 3 091 987 человек.

Тем не менее, значительная часть украинцев всего за 10–15 лет была индоктринирована в ненависти к русским и России.

И тот факт, что этот сдвиг произошел вопреки интересам жителей Украины, без внятных оснований и без всякой враждебности со стороны русских — важный культурный феномен, до сих пор никак не объясненный. Он говорит о такой степени лабильности и уязвимости духовной сферы человека, которую наша культура и не могла представить.

Возникает вопрос: а что станет с мировоззрением населения России, если за него возьмутся как следует те же «инженеры человеческих душ», что поработали на Украине? Надежны ли защиты массового сознания, которые выстроили государство и общество постсоветской России?

4. Культурные кризисы со сдвигами в системе ценностей происходят в результате сильной культурной травмы. Такая травма дестабилизирует рациональное сознание, и вся духовная сфера переходит в состояние неустойчивого равновесия, возникает «подвижность отношений и правил».

Для этого всегда имеются исторические предпосылки, но не они — причина неожиданных изменений вектора мыслей целых народов. Катастрофическое изменение системы — вот что порождает такие необычные выбросы энергии, которых никто и не мог вообразить. В состоянии неустойчивого равновесия «все старое начинает раскачиваться, а все новое, еще неопределенное, заявляет о себе и становится возможным» (Серж Московичи. «Машина, творящая богов»).

Бесполезно подыскивать прототипы этих явлений в истории и считать, что носители этой странной энергии уже имелись в виде личинок и куколок, и их только надо было «разбудить». На мой взгляд, это представление глубоко ошибочно. Катастрофическое потрясение системы — это взрыв, подобный космическому, который порождает во Вселенной новую материю и энергию, а в обществе в этой взрывной фазе «выбрасывает» необычных людей, которые мгновенно объединяются в сообщество нового типа.

Макс Вебер обдумывал процесс возникновения нового общества как формирующейся системы. По словам Московичи, «этнологи и историки заметили, что именно тогда появляется очень плотная и напряженная сфера отношений, которую Вебер называет in statu nascendi (т.е. в состоянии возникновения). Здесь возникает нечто “совершенно другое”, несоизмеримое по своей природе с тем, что существовало раньше; нечто, перед которым люди отступают, охваченные страхом».

Московичи подчеркивает, что эти «харизмы» имеют не историческую природу — «не осуществляются обычными общественными и историческими путями и отличаются от вспышек и изменений, которые имеют место в устоявшемся обществе».

Люди, «порожденные» катастрофой, действительно необычны и своими идеями разрушают прежний порядок и часто гибнут. Революция пожирает своих детей.

Московичи проводит такую аналогию: «Харизма подобна своего рода высокой энергии, materia prima, которая высвобождается в кризисные и напряженные моменты, ломая привычки, стряхивая инерцию и производя на свет чрезвычайное новшество». Более того, он считает, что такие вспышки и изменения в обществе мотивируются не экономическими интересами, а ценностями: «Харизма — это “власть антиэкономического типа”, отказывающаяся от всякого компромисса с повседневной необходимостью и ее выгодами… харизма обнаруживает эмоциональную нагруженность, напор страстей, достаточный для того, чтобы выйти из непосредственной реальности и вести иное существование».

На мой взгляд, понятия и аналогии Вебера и Московичи гораздо адекватнее тех представлений, которые обычно употребляются у нас для объяснений явлений типа краха СССР и того, что мы наблюдаем сегодня на Украине. Как мы видим, очень часто такие инновации становятся бедствием целых народов.

 

5. Сейчас мы чувствуем, что идет очередная волна кризиса, и она набирает скорость. Волны обходят весь мир: 1998 — 2008 — 2014 — 2015… Это значит, что все факторы кризиса сложились в систему.

Но мы продолжаем обсуждать частные кризисы, как будто они действуют по отдельности. Это делает нас близорукими. Надо увидеть всю картину. Кооперативный эффект — от взаимодействия всех частей системы — усиливает ее иногда в сотни  раз. Для преодоления таких бедствий требуется эту систему разделить, изъять из нее некоторые части, ослабить их кооперативное взаимодействие, устранить энтелехию. Поэтому нам надо освоить это видение совокупности кризисов как системы.

Об общем кризисе индустриальной цивилизации стали говорить после I Мировой войны. После II Мировой кризис удалось подморозить; конечно, частные кризисы накапливались, но два блока (советский и западный) друг друга стабилизировали. После краха СССР кризис пошел вразнос. Способствовала этому и программа глобализации, включенная еще в 1970‑е годы, но сдерживавшаяся железным занавесом.

 

Есть признаки надвигающегося системного кризиса. Мы наблюдаем «коррупцию» языка, деградацию логики и меры, начались войны нового типа, взрывы «бунтующей этничности».

 

Есть историческая аналогия: Реформация → фашизм → современное изуверство. Основная масса образованного населения развитых стран, в том числе и России, переживает изменение типа рациональности (на Западе это назвали «поминками по Просвещению»). Элементы порядка сохраняются, но они «болтаются» в зоне хаоса.

Одновременно с этими процессами мы наблюдаем резкую смену поколений. На общественную арену вышло поколение, которое воспитано не на книге, а в интернете, и сам тип этого мышления лежит в другой культуре — культуре постмодерна. Для нас необходимы срочные усилия, чтобы восстановить коммуникации между поколениями. Вспомним: крах СССР во многом произошел потому, что нарушились коммуникации между поколениями. Три поколения — «осевые», или «ядерные», — поколения людей 1940‑го, 1970‑го и 2000 года рождения. Они потеряли общий язык. Но сейчас они должны договориться о том, что происходит, куда мы катимся и что сделать, чтобы этот процесс затормозить или перейти в другой «коридор».

Западные социологи говорят о смерти общества, оно распадается на маленькие группки. У нас, может быть, общество более консервативно, собрано по‑другому, но дезинтеграция тоже идет быстро. Распадаются не только общества, но и народы. Это реактор, который вышел из‑под контроля.

(Визитов 84 всего, 1 визитов сегодня)

Комментарии:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

КНИГИ
ВИДЕО